Десятую роту курсантов Вильнюсского радиотехнического училища лихорадило несколько дней. Причиной тому стал обыкновенный хлястик, кем-то в шутку снятый с шинели Соболя...

Хлястик - непременный атрибут любой шинели. Крепится он на двух пуговицах сзади и соединяет складку, идущую по спине. При отстегнутом хлястике складка распускается, шинель становится шире, поэтому вполне можно лечь на одну ее полу, а второй укрыться.

Так вот, этот самый хлястик был снят с Соболевской шинели кем–то, из ребят. Наверно он хотел подшутить над добродушным увальнем Толиком, и это ему вполне удалось. На очередном построении личного состава, которым было несть числа, по любому поводу и просто так, для порядка, бдительное око старшины Бориса Иванова мгновенно узрело отсутствие главного элемента на шинели нерадивого курсанта.

Выслушав тираду о "безответственном нарушении" формы одежды и, схлопотав пару нарядов, Толик взял тряпку, ведро и покорно отправился мыть туалет, на радость дневальным, клятвенно пообещав на прощание дать в глаз тому, кто это сделал.

Мытье туалета в десятой роте надо описать подробно. Каждое очко, каждый писсуар, вначале протирался соляной кислотой, для удаления желтого налета, затем, до сияния, до голубизны, отмывался стиральным порошком. Каждая медяшка кранов, начищалась асидолом - жидкостью для чистки пуговиц, а пол драился так, чтобы удалить следы резиновых подошв от курсантских яловых сапог. Кто пробовал мыть - будет помнить долго. После такой уборки ротный туалет сиял как квартира у хорошей хозяйки. Общественные туалеты Вильнюса, одного из самых чистых городов Советского Союза, не шли ни в какое сравнение с туалетом в курсантской казарме.

Через час, окинув взором плоды своих рук и удовлетворенный сделанным, "виновник торжества" вышел в коридор, где висели тщательно заправленные, подогнанные по росту, чтобы создавался эффект ровной линии, курсантские шинели. Упаси бог, чтобы их не перепутали, каждая висела под соответственной биркой, на которой каллиграфическим почерком ротного писаря была изображена фамилия владельца.

Бирки, трафареты, таблички и номера - непременные атрибуты курсантской жизни. Куда бы ни кинули вы свой взор, везде: на дверях, тумбочках, кроватях, белье, одежде, пирамидах с оружием и средствах защиты были соответствующие надписи. Даже под электрическими розетками сияла серебрянкой трафаретная надпись - 220 вольт. Не зря в нашей среде ходила поговорка- курсант без бирки, как писька без дырки. Оглянувшись по сторонам и не заметив меня, сидящего за вешалкой на подоконнике с книгой в руках, куда я забился от Борьки, выискивающего кандидатуры на уборку умывалки, Соболь не спеша, с достоинством, выбрал подходящую по росту шинель из другого взвода и снял с нее хлястик. Постоял, подумал и для страховки от досадного недоразумения, снял с другой шинели еще один, справедливо полагая, что если шутники совершат глупость и повторят шутку, они будут неприятно удивлены. Затем Соболь подошел к шинелям своего взвода и, найдя собственную, любовно ее осмотрел, расправил и пристегнул чужой хлястик, а второй, засунул во внутренний карман. Как известно, запас карман не тянет.

Однако, век стандартизации вооружения и техники наложил определенный отпечаток и на мышление будущих офицеров. На следующее утро уже пятнадцать курсантов из разных взводов стояли в расхристанных шинелях . К вечеру эта цифра удвоилась, а на следующее утро половина десятой роты уныло взирала на не закрывающийся рот своего командира и наставника майора Мангушева. Шутки шутками, но без этой маленькой детали армейской одежды рота и впрямь была не боеготова. Курсант в шинели без хлястика решительно походил на колхозного сторожа Кузмича, вылезшего утром из скирды соломы или бабу на сносях.

Уговоры, угрозы, сладкие татарские посулы повесить хлястики на место, не возымели действия. Но командир на то и командир, чтобы принимать грамотные решения. Закончив "орлиный клекот" речи командой:

– Каптера ко мне!

Равиль стал расхаживать перед строем, бросая гневные взгляды на своих безмозглых питомцев. Через пять секунд прибежал каптер Борька, солдат срочной службы и застыл перед разъяренным ротным, выражая готовность немедленно броситься по его приказу в огонь и воду.

– Даю тебе час. Возьми пять, десять старых шинелей и бегом в мастерские. Принесешь сто хлястиков. Роте ждать, строй не распускать! – и Мангушев ушел в канцелярию.

Мы стояли и гадали, уложится Борька в отведенное время или нет? Может стоять до ужина придется?

– Ишаки Бухарские! – авторитетным голосом произнес Соболь, не попавший в этот раз в "разгильдяи-нарушители" благодаря вовремя стыренному хлястику. – Вы Равиля не знаете. Варианты он просчитывать умеет. Спорю на масло и компот, Борька уговорит всех девок хлястики строчить!

И точно. Ровно через час каждый курсант получил из рук старшины топорно сделанный на скорую руку, но все же похожий на настоящий, этот важный для боевой готовности элемент одежды. Шинели были оборудованы и аккуратно повешены на место. А что же случилось на следующий день? По всей казарме, на подоконниках, в умывалке, туалете, Ленинской комнате - везде валялись выброшенные за ненадобностью никому не нужные теперь хлястики. И даже после того, как заботливая Борькина рука собрала их в каптерку, они неизвестно откуда продолжали возникать вновь и вновь в самых неожиданных местах.

Прошло столько лет. Из мальчиков получились офицеры, настоящие защитники страны. Многие дослужились до полковников, некоторые - до генералов, но годы, проведенные в училище, они будут помнить всегда.

Давно уж нет Союза. Под видом реформ уничтожены войска ПВО.
И нельзя уже, просто так, подойти к кассе и купить билет до замечательного города моей юности - Вильнюса, чтобы пройтись по его старинным улочкам, в немом восторге замереть у костела Святой Анны, взобраться на башню Гедемина и посмотреть на быстрые воды Нериса. Сколько их утекло с тех пор!